Мы с Андреем поженились через полгода после знакомства. Ни я, ни он к этому не стремились, однако когда я забеременела, он "поступил как честный человек". Я верила в то, что у нас будет отличная семья, что муж обязательно полюбит нашего маленького. Андрей, уже когда смирился с тем, что станет отцом, почему-то был твердо уверен в том, что родится сын. Мне, если честно, было все равно.
Знаете, что сказал мой муж, когда узнал, что у нас родилась дочь? "Я так хотел мальчика!". Но я не заметила его разочарования. Я пребывала в состоянии сказочной эйфории. Я сразу же забыла про все "беременные" проблемы. Когда Маша родилась, мне хотелось петь, кричать на весь мир о том, какая у меня чудесная дочь.
У Маши с ее папой были очень хорошие отношения, я видела, что они друг друга любят. Если сначала он психологически не мог принять тот факт, что у него будет ребенок, то потом его друзья мне рассказывали, что он все время о ней говорит: как она поползла, как ест, что сказала, что сделала.
Сказка закончилась. Начались суровые будни
После родов дома, естественно, возникла достаточно напряженная атмосфера: маленький ребенок постоянно требовал внимания, отнимал все время и силы. Маша очень плохо спала, много капризничала. Соседи как раз в это время делали ремонт и нередко после того, как я час ее укачивала, и она засыпала, в стену с воем вгрызалась дрель, Маша начинала кричать. Кроме того, она не принимала мое молоко, у нее болел животик, она кричала, надсаживаясь, и мне в эти минуты иногда казалось, что я умираю. Ее напряженно сжатые красные кулачки тянулись ко мне, и я чувствовала ту же боль, что и она. А Андрей нервничал и спрашивал, почему я не могу ее успокоить.
– Значит, ты плохая мать! – однажды сказал он мне. Я часто была на грани истерики. Меня раздражало то, что мой замечательный муж не только не участвовал в уходе за ребенком, но, приходя, даже не мог разогреть себе ужин и сидел и ждал, пока я выкупаю и накормлю Машу. Когда однажды я в сердцах спросила его, почему он не может сам погреть себе ужин, он изумился и спросил меня, о чем я думала, когда выходила замуж.
– И вообще, – продолжил он, – я давно замечаю, что ты очень плохо ухаживаешь за мной.
Тут я взорвалась. Поймите меня: кричащая Маша, вечно недовольный муж, чудовищная усталость.
– Ты что, инвалид? – закричала я. – Девушка? Растение? Почему я должна за тобой ухаживать? Что это за формулировки такие? Ты что, не можешь оторвать от задницу от дивана и вынуть из холодильника сковородку с едой?
– Я работаю! – заорал он в ответ. – Пашу как лошадь!
– А я тут с Машей развлекаюсь с утра до вечера!...
Кроме того, для меня всегда самым страшным злом был недосып, и, войдя в состояние хронического недосыпания, я стала нервной, издерганной, часто начинала плакать. В глазах моего мужа я теперь часто видела отчетливое выражение досады. Он явно раскаивался в том, что мы поженились.
Когда Андрей сидел дома на больничном, я решила использовать это время для своих нужд: съездить к врачу, навестить маму, сделать покупки... Андрей согласился последить за Машей, естественно, безо всякого энтузиазма. Ей к тому моменту уже исполнилось полгода, и она отлично ходила на горшок. А к концу недели, когда Андрей ее "пас", я вдруг обнаружила, что моя дочь опять стала писать по углам. Оказалось, что среди зимы она, полуголая, ползала по холодному полу первого этажа, когда из-под дверей поддувало, а муж не обращал на это никакого внимания.
Мы много ссорились. У нас возникали споры по самым пустячным темам, по поводу и без: он брал посмотреть фильм, а я хотела в свободную минуту просто полежать на диване с книжкой, я предлагала в выходные съездить к моим родителям, а он хотел остаться дома... И каждая ссора была жестокой битвой с откровенным подтекстом "кто главнее", битвой, в которой все средства были хороши. В одну из таких яростных ссор я в пылу борьбы бросила ему:
– Да ты никогда не удовлетворял меня как женщину! Я прекрасно знала, что это страшное оскорбление для мужчины. Он побледнел и в ответ на это сказал:
– Я и женился-то на тебе только потому, что ты забеременела!
Говорить было больше не о чем.
И так все шло, шло до тех пор, пока все не стало совсем плохо. Мы возненавидели друг друга, причем довольно быстро. Он постоянно повторял, что если бы не поспешный брак, он бы сейчас вышел в большой бизнес и зарабатывал бы хорошие деньги.
К третьему дочкиному дню рождения мы с мужем подошли с таким результатом: мы не могли друг друга видеть. Я отдыхала, когда он был на работе. Да и он не спешил домой. Андрей орал по любому поводу. Я постоянно погружалась в депрессии. Маша чувствовала все, что происходит, была нервной, легко возбудимой. Один раз, когда мы с Андреем затеяли на кухне очередное выяснение отношений, а дочь рисовала в комнате, вдруг открылась дверь, и ворвался мой зареванный ребенок. Как только я ее увидела, у меня остановилось сердце: ударилась! упала! Но дочь кинулась к Андрею, обхватила его ноги, повисла на них, и, прижимаясь к его брюкам, все повторяла: "Папа, не уходи, не уходи, папочка!". Мы ее еле успокоили, Андрей качал ее и говорил, что никуда не уйдет. Она так и заснула у него на руках, он отнес ее в комнату, потом вернулся.
Но в тот же вечер мы решили развестись, и через два месяца расстались.
"Маша, это дядя Игорь!" А в ответ – тишина.
Я стала тем, чем боялась стать всю жизнь – матерью-одиночкой. Однако к тому моменту я настолько устала от совместной жизни с Андреем, что была этому только рада.
Два года мы с Машей жили вдвоем. Я отдала ее в садик, сама работала. Андрей приезжал по выходным, привозил деньги, фрукты, забирал Машу и гулял с ней. Я заметила интересную особенность: чем дольше мы жили порознь, тем крепче он привязывался к дочери. Возможно, тут оказывало влияние то, что, насколько я знала от общих знакомых, он время от времени встречался с женщинами, но быстро расставался. Разочаровываясь в отношениях с женщинами, он все время возвращался к дочери, которая любила его, не требуя ничего взамен, не могла ни бросить, ни предать его. Она всегда очень радовалась его приезду, ждала его. Я старалась никогда не проявлять при ней свое отношение к бывшему мужу.
А потом я начала встречаться со своим коллегой, Игорем. Игорь был совершенно не похож на моего импульсивного и эмоционального бывшего мужа. Довольно долго мы с ним приглядывались друг к другу, прежде чем начали сближаться. Спокойный и уравновешенный, он неоднократно говорил мне, что очень любит детей, что очень хочет познакомиться с Машей. Я провела дома необходимую работу: рассказала Маше, что у меня есть друг дядя Игорь, и что он скоро придет к нам в гости. Затем я заметила, что Маша возвращается после встреч с отцом заторможенной, и особенно нервно реагирует на упоминание о дяде Игоре. Я не придала этому значения, решив, что когда Маша его узнает, то быстро к нему привяжется.
Один раз я сказала ей, что надо купить яблок и испечь пирог, потому что к нам придет дядя Игорь. В ответ на это моя шестилетняя дочь посмотрела на меня и сказала:
– Хватит тебе, мама, мужиков водить!
Я открыла рот и уставилась на нее. Ругать – глупо. Ребенок явно повторяет чужие слова, и я даже знаю, чьи именно...
И однажды вечером Игорь пришел.
– Машенька, – сказала я дочери, – это дядя Игорь. Мы с ним вместе работаем.
Дочь смотрела на него настороженно, исподлобья. Молчала. Обычно веселая, приветливая и общительная, она стояла, насупившись, и ничего не говорила. Игорь сел перед ней на корточки и достал из кармана игрушку – куклу с рыжими волосами. В Машиных глазах вспыхнул было интерес, она протянула руку, но тут же отдернула и спрятала ее за спину. Я не могла понять, в чем дело.
Вечер прошел довольно напряженно. За ужином Маша не желала общаться с Игорем, сверлила его взглядом. Поэтому когда она слезла со стула и ушла из комнаты, мы даже вздохнули с облегчением. Когда Игорь, уходя, начал одеваться, то оказалось, что в обоих ботинках доверху насыпана земля. Рядом валялись улики: полупустой горшок и печально поникшая пальма. Игорь посмеялся, переложил землю обратно в горшок. Я, сгорая от стыда, помогала ему. Что он подумает о матери этого ребенка? Не умеет воспитывать, не может контролировать поступки дочери... Я боялась посмотреть ему в глаза. Уходя, Игорь оставил куклу на комоде. Потом я посмотрела – Маша ее тайком забрала.
И каким же облегчением было на следующий день увидеть его улыбку и понять, что все в порядке!
Мой бывший муж – блюститель нравственности
В выходные опять приезжал Андрей. Они с Машей ездили в зоопарк. Вечером он ее привез, мы вместе поужинали, и я отправила Машу спать. И тут началось!
– Ты вообще соображаешь, что делаешь? – ледяным тоном спросил мой бывший муж.
Я уставилась на него.
– Ты что, решила при ребенке дом свиданий устроить? Ты вообще мать или...
Тут он употребил крепкое слово, за что я отвесила ему пощечину. Он смотрел на меня сузившимися от ярости глазами.
– Если я еще раз услышу от Маши, что ты водишь домой мужиков, я у тебя ее заберу, – сказал он.
Тут я начала кричать, что это не его дело, что я не говорю ничего о его бабах.
– Со мной не живет маленький ребенок, – перебил он меня. Мы долго ссорились в этот вечер. Уходя, он обернулся в дверях и сказал мне:
– Я не шучу. Если будешь водить мужиков, останешься без Маши.
Когда он ушел, я кинулась в комнату дочери. Она спала, нахмурившись во сне, маленькая, беззащитная, девочка, которую мы, взрослые, сделали игрушкой в своей чудовищной игре... Как я когда-то могла подумать, что люблю этого человека? Как я могла так думать, если где-то по земле ходил совсем другой, удивительный, самый лучший на свете мужчина с самыми родными на свете глазами! Но я не жалею, что вышла замуж за Андрея – ведь иначе у меня не было бы Маши. Моей единственной дочери. "Не отдам! – сказала я мысленно. – Ни за что, никому, никогда". И я, всегда равнодушная к религии, вдруг начала отчаянно и горячо молиться. Я обращалась к Богородице, утешительнице всех матерей, и просила ее помочь мне, потому что больше помочь некому. И беззвучно плакала, глядя на свое маленькое чудо, сопевшее на подушке...
Я думаю, что, общаясь с дочерью, Андрей ее как-то накручивал. Маша стала нервной, пару раз без повода устраивала истерики. Ей иногда снились кошмары.
Однажды она заболела ангиной. Я очень волновалась – Маша всегда тяжело болела, с высокой температурой, с надрывным кашлем. Я поговорила по телефону с Игорем, и почувствовала, что я не одна волнуюсь – он принял близко к сердцу ее болезнь: я поняла это по его мгновенно изменившемуся голосу. Я была ему очень благодарна за эту поддержку.
Маша лежала на кровати такая маленькая, красная, с влажной кожей, спутанными волосами... В полузабытьи она все время повторяла:
– Мам, у меня горят колени... Колени горячие...
Я все повторяла:
– Потерпи, маленькая, подожди, – молясь про себя, чтобы поскорее подействовали таблетки.
Маша вроде успокоилась, задремала, а потом заворочилась-завозилась, и вдруг вскрикнула и заплакала:
– Мам... Не отдавай меня Карабасу... Карабас съест... Мама, мамочка, не отдавай меня, пожалуйста...
Я понимала, что она бредит, но у меня просто разрывалось сердце.
– Детка, успокойся. Никому тебя не отдам. Я здесь, маленькая, здесь.
– Мам, – продолжала моя дочка, не открывая глаз, – мам, позови папу... Папочку позови... Он прогонит Карабаса...
Я схватилась за телефон. Андрей приехать не мог, у него были дела.
– Но она бредит! – кричала я в трубку.
– У нее ведь высокая температура? – уточнил он. – Поэтому и бредит. Вызови врача...
Когда Маша выздоровела, она не вспоминала про Карабаса. Но я думаю, что он продолжал являться ей в ночных кошмарах, потому что она часто вскрикивала во сне, а пару раз даже плакала.
Я очень переживала, потому что понимала, что в появлении Карабаса виноваты мы с бывшим мужем с нашими бесконечными проблемами. Однажды, вернувшись домой после общения с отцом, Маша была задумчива, а потом прямо спросила меня:
– Мам, а ты что, теперь будешь любить дядю Игоря, а меня – нет?
Я, конечно, стала ей говорить, что люблю ее и что никогда и ни за что не разлюблю. Я очень надеялась, что разубедила ее. Но когда Игорь пришел к нам во второй раз, Маша встретила его уже откровенно по-хамски. С порога она заявила ему:
– Мама на тебе не женится! А ты, толстый Карабас, уходи отсюда!
Так вот кто такой Карабас...
В воскресенье Машу опять забирал папа. Привезя ее, он мне ничего не сказал, не стал задерживаться, даже не зашел. Молча развернулся и ушел. Ну и скатертью дорога.
Самый страшный вечер: бывший муж забрал дочь
А в понедельник, когда я пришла забирать дочь из садика, воспитательница посмотрела на меня с удивлением.
– А Андрей Владимирович уже забрал Машу! – сказала она мне. До этого несколько раз, когда я болела или застревала на работе, он ее забирал, воспитательницы его знали. Поэтому и отдали, не задумываясь. А у меня подкосились ноги. Кое-как доползла до ближайшей скамейки, села и дрожащими пальцами набрала на мобильном его номер. "Абонент временно недоступен.". У него дома . никого. Стараясь не думать о том, что он привел в исполнение свою угрозу, я помчалась к себе домой. Может, он просто привел ее? Темные окна, тишина.
Позвонила бывшей свекрови. Нет, Андрей ей не звонил. И не заходил. И где он, она тоже не знает. Я поехала к нему на квартиру, позвонила в дверь, ни на что не надеясь, и вдруг... Андрей открыл дверь.
– Где Маша? – спросила я его.
– У меня, – ответил он.
– Отдай мне ребенка, – сказала я.
– Нет, – ответил он. – Я тебя предупредил.
– Я вызову милицию, – сказала я.
Он усмехнулся.
– Ради бога. У меня такие же права на дочь, как и у тебя.
Я заплакала. Я умоляла его, стоя на лестничной площадке. В этот момент в дверь протиснулась сонная Маша в ночной рубашке.
– Мама! – сказала она, и протянула ко мне руки. Я увидела эту не знакомую мне рубашку и поняла, что он уже давно все продумал. И что ему только нужен был повод, чтобы ее забрать. Мне стало страшно. Я рванулась к дочери, схватила ее, взяла на руки. Она поджала босые замерзшие ноги.
– Это хорошо, что ты приехала, – сказала она мне.
А я развернулась и побежала с ней вниз, прикрывая ее своим пальто.
Андрей стоял наверху на площадке.
Я выспросила у нее, что ей говорил отец. Оказывается, дядя Игорь – злой Карабас, который будет ее наказывать, как наказывал Буратино: вешать на гвоздь. К несчастью, у Игоря действительно была борода, и он был довольно плотного телосложения, поэтому аналогию мой дорогой бывший муж придумал неплохую.
С утра я отправилась к юристу. А он, выслушав меня, пожал плечами и сказал, что вряд ли сможет помочь. Можно, конечно, попытаться ограничить нашего папу в родительских правах, но маловероятно, что удастся это сделать. Если я буду препятствовать Андрею видеться с Машей, то он может обратиться в суд и добиться того, чтобы ребенка передали ему.
Я рассказывала Игорю об Андрее, плакала. Игорь молчал. Конечно, он ничего не мог посоветовать. Неделю я прожила в состоянии постоянной тревоги: не забрал ли он Машу из садика? И вообще, что делать, когда он приедет в воскресенье? Не давать ребенка? Прогнать его?
Нас теперь трое: кажется, жизнь налаживается
Но в воскресенье он не приехал. И не позвонил. Мы с Машей долго ждали его (я со страхом), но днем пришел Игорь и сказал, что у него есть три билета в цирк. И мы втроем отправились в цирк. После этого Маша стала значительно лучше общаться с Игорем, особенно после того, как он дома жонглировал мандаринами не хуже дяденьки из цирка. Через некоторое время Маша даже привязалась к нему, спрашивала, придет ли дядя Игорь. Они вместе гуляли, им было интересно друг с другом. Я боялась поверить своему счастью. Андрей не появлялся довольно долго. Я сказала Маше, что папа уехал, и она успокоилась, перестала его ждать. Однажды он пришел в воскресенье, привез ей конструктор, посидел у нас на кухне, мы вместе выпили чай, а потом он уехал. В глаза смотреть избегал.
Только через полгода после нашей свадьбы с Игорем я узнала, что в этот кризисный момент Игорь вмешался во всю эту историю, поговорив (как я понимаю, неоднократно) с Андреем. О чем они говорили и какие аргументы он приводил моему бывшему мужу, я не знаю.
Еще через год, когда Маше было уже семь лет, женился и Андрей. Мы вполне мирно договорились, что он будет брать ее на выходных. Я очень надеюсь, что теперь все будет по-другому.
(опубликовано в журнале "Добрые советы", №2/2003)
Ксения Кнорре
|
